Шаляпин
arestant5

Постановлением Совнаркома Ф. И. Ша-
ляпин лишен звания народного ар-
тиста республики.

Известно ли большой публике,
Что такое народный артист,
Народный артист республики?
И какой его титульный лист?
«Бас всея Великороссии,
Малороссии и Новороссии,
Края Нарымского,
Полуострова Крымского,
Кахетии
И Имеретии,
И не более, и не менее,
Как Грузии и Армении,
И всего Дагестана,
И Афганистана,
Как это ни странно...
Певец советский,
Артист Соловецкий,
Донской и Кубанский,
Рабоче-крестьянский,
Бедняцкий, батрацкий,
Великий шаман бурятский,
Песельник бурлацкий,
Запевало солдатский,
Всенародный, всемужицкий,
Полный идол калмыцкий,
Почетный человек сибирский,
Идолище башкирский,
Солист кашмирский,
Утешитель татарский,
Великий халат бухарский,
Радость всякого эскимоса,
Переносица Чукотского носа,
Любимец узбеков,
И прочих человеков,
И всякой разномастной публики...
Вот что такое артист республики!!!»
...Ах! Ах! И трижды ах!
Слава, как дым. Слава, как прах.
Употребляя высокий слог,
Отряхните сей прах от ног.
И черкните на скользком,
На картоне бристольском,
Без титулов, без биографии,
По какой угодно орфографии,
Что не царский, не Луначарский,
Не барский, не пролетарский,
Без всякой отметки,
Не бабкин, мол, и не дедкин,
И не мамин, мол, и не папин,
А просто Шаляпин.
Авось поймут...
И у бурят, и у якут!


Три души
arestant5

Эту дивную легенду
Сплошь окутывает мрак.
Что случилось, то случилось,
А случилось это так.
Там, где звездные алмазы
Тонут в бездне голубой,
Три души предстали сразу
Пред Верховным Судией.
Грянул гром, как полагалось,
Грозный грохот. Дивный гул.
И из звездного пространства
Свет пронзительный блеснул.
И когда они предстали
Там, в небесной вышине,
То они затрепетали,
Что естественно вполне.
И над первой грянул Голос,
Предвещающий грозу:
— Кем была? И с кем боролась?
И что делала внизу?
Безупречен и достоин,
Был ответ отменно тих:
«Я был витязь, я был воин
И защитник малых сих.
Но, от раны умирая,
Я мечтал, что будет день
И войду я в двери Рая,
В упоительную сень...»
И раздался Глас повторный,
Обращенный ко второй.
И ответ души покорной
Был как крик души живой:
«Мне всегда был чужд и тесен
Мир земного бытия.
Я певец, и, кроме песен,
Ничего не видел я.
Но, созвучьем очарован,
Я не клял судьбу свою,
Ибо знал, что уготован
Мне приют в Твоем раю...»
— Ну, а ты каким деяньям
Сопричастницей была?!
...
И наполнилась страданьем
Неба дымчатая мгла.
И душа вздохнула честно,
Так вздохнула в первый раз,
Что у ангелов небесных
Слезы брызнули из глаз.
И ответного слезою
Был исполнен шепот слов:
«Я... увы... была душою...
Устроителя балов...»
А!., сочувственно звенели
В горних сферах голоса.
И все более светлели,
Прояснялись небеса.
* * * И божественным глаголом 
Преисполнилася высь:
«Отойди, о воин, голый,
И, певец, посторонись!
Ты одна, душа святая,
Будешь вечный мир вкушать!»
И открылись двери Рая,
И захлопнулись опять.


НАТЮРМОРТ
arestant5

«Духовной жаждою томим»,
Пошел я в гости. Анна Львовна
Не то, что полный серафим,
Но тихий ангел, безусловно!
Законный Анны Львовны муж
Иван Андреевич Федотов,
Широкоплеч, осанист, дюж,
Притом любитель анекдотов.
Живут, как все. Шоффаж сентраль
Буфет, как водится, в рассрочку.
И напрокат берут рояль,
Чтоб приобщить к искусству дочку.
А дочке ровно десять лет.
Коленки голы. Плечи узки.
По-русски знает—да и нет,
А остальное—по-французски.
Вошел. Обрадовались.— Ах!
Сплошное—ах, и скалят зубы.
А Анна Львовна впопыхах
Сейчас же стала красить губы. "
Вопрос—ответ. Ответ—вопрос.
И те, и эти сплошь избиты.
Но вот, уже напудрен нос,
И на столе лежат бисквиты.
Она вздымает бывший бюст,—
И он мгновенно исчезает.
Из кухни слышен дальний хруст,
Хозяин ужин доедает.
Доел и вышел. Полон взор
Воспоминанья о котлетке.
И вот, поплелся разговор,
Как иерей на бисиклетке.
— Петров с Петровой разошлись,
А Пупсик с Тупсиком сошлись,
Но разойдутся скоро снова...
— Не может быть?—Даю вам слово,
Мой муж видал ее вчера
С каким-то бритым и брюнетом!..
— Но ведь она уже стара...
— Стара, но опытна при этом...
И, словно в сладком забытьи,
Хозяйка пальцем погрозила
«И жало мудрыя змеи»
В подругу лучшую вонзила.
Затем меня в работу взял
Иван Андреич, не жалея,
И анекдоты рассказал
Про армянина и еврея.
«И горних ангелов полет»
Я ощутил душой и телом...
Но вот уже и полночь бьет,
Как быстро время пролетело!..
— Куда вы? Что вы?.. Раньше трех
Мы не ложимся... до свиданья!..
...За дверью слышен сложный вздох,
Вздох облегченья и зеванья.
И вышел с чувством я двойным,
Живот подтягивая туже.
«Духовной жаждою томим»
И мучим голодом к тому же...
1926


СТИХИ, НАПИСАННЫЕ ВО ВРЕМЯ ДОЖДЯ
arestant5

Поэты писали о тяжких этапах,
О пыли на лентах, о лентах на шляпах,
О том, что на свете не все справедливо...
И было мне грустно, и было тоскливо.
Я думал о том, что душа позабыла,
Что все это верно, что все это было,
Что были дни гнева, и скорби, и мести —
И падали шляпы... и головы вместе.
И головы с шумом катились по плахам,
И все это стало бессмысленным прахом:
Король и виконты, поместья и ренты,
Пророки, поэты, и шляпы, и ленты!..
Мы пишем в газетах, толпимся в подъездах,
Томимся в приемных, взываем на съездах —
То к сербам, то к чехам, то к чехословакам,
То даже к румынам, то даже к полякам.
Нам ставят условья. И чертят границы.
Но мы не согласны!.. Мы... важные птицы!..
Конечно, нас били на разных этапах.
Но все же не выбили пыли на шляпах!
И пыль эту смоем мы только слезами...
Чего ж вы глядите большими глазами?!
Вам кажется странным такое занятье?
В Европе—вы щетками чистили платье!..
О, вечная пропасть! Гранит и стихия!
Европа есть Марфа! Россия — Мария!
Христос и Антихрист! И лик и личина!
Не в этом, не в этом ли скрыта причина,
Что нас с нашей малою горсткою пыли
Ни в Гайт, ни в Булон, и ни в Спа не пустили
Не знаю. Возможно. Но сердцу тоскливо.
Ужасно, что в мире не все справедливо,
Что снова Терсит побеждает Патрокла,
Что дождь барабанит в оконные стекла,
Что нету зонта, чтоб дойти до этапа,
Что надо идти и что вымокнет шляпа...
1920


Беловежская пуща
arestant5

Эстрада затянута плюшем и золотом.
Красуется серп с историческим молотом.
Тем самым, которым, согласно теории,
Весьма колотили по русской истории.
Сидят академики с тухлой наружностью,
Ядреные бабы с немалой окружностью,
Курносые маршалы, чуть черноземные,
Степные узбеки, коричнево-темные.
Фомы и Еремы, тверские и псковские,
Столичные лодыри, явно московские,
Продольные пильщики, крепкие, брынские,
Льняные мазурики, пинские, минские,
Хохлы Николая Васильича Гоголя,
И два Кагановича, брата и щеголя...


Париж
arestant5

«Уж небо осенью дышало»,
Уже украли покрывало
С террасы казино.
И ветер, в злости беспечальной,
На крыше флаг национальный
Уже сорвал давно.
Тромбон, артист с душой и вкусом,
Бродил с большим и страшным флюсом
На правой стороне.
Уже не ждали ветра с юга
И ненавидели друг друга,
И жили в полусне.
Рыжеволосая актриса
Избила туфлею Париса,
И он ходил, как тень.
Вино, что день, то было жиже.
И все мечтали о Париже,
Когда кончался день.
Но, общей связаны порукой,
Все говорили с тайной скукой,
Участвуя в игре:
Ах, все зависит от циклона
Пройдет циклон, разгар сезона
Наступит в сентябре.
А море бешено кидалось,
Лизало берег, возвращалось,
Чтоб закипеть опять,
Купальню смыть назло французу,
И на песок швырнуть медузу
И на песке распять.
И ночью снилась небылица,
Далекий вальс и чьи-то лица,
И нежность чьих-то глаз,
И ненаписанные стансы,
И трижды взятые авансы
Под стансы и рассказ.
И море снилось, но другое,
Далекое и голубое,
И милый Коктебель.
Курьерский поезд петербургский.
Горячий борщ, конечно, в Курске,
И северная ель.
Скорей, скорей! Уж Тула—справа.
Вот старый Серпухов. Застава.
Мгновенье... и — Москва.
— Пожа-пожалте, прокатаю!—
И вдруг я смутно различаю
Не русские слова.
И, слышу, снова бьет Париса
Рыжеволосая актриса,
Должно быть, за циклон,
Который в море хороводит.
Madame! Не бейте! Все проходит,
И все пройдет. Как сон.


Бедность
arestant5

Не упорствуй, мой маленький друг.
И не гневайся гневом султанши.
Мы с тобой не поедем на юг.
Мы не будем купаться в Ла-Манше.
Я тебя так же нежно люблю,
Все капризы готов исполнять я.
Но, увы, я тебе не куплю
Кружевного брюссельского платья.
Потому что...— богата ли мышь,
Убежавшая чудом с пожара?!
Что же ты, моя мышка, молчишь?
Или, бедный, тебе я не пара?
Не грусти. Это только—пока.
Перешей свое платье с каймою,
То, в котором, светла и легка,
По Тверской ты гуляла весною.
Заскучаешь, возьму автобус
И до самой Мадпэн прокатаю!
Я ведь твой избалованный вкус,
Слава Богу, немножечко знаю...
Разве кончена жизнь уже?
Разве наша надежда напрасна?!
Почитай господина Мюрже,
Ты увидишь, что жизнь прекрасна.
А сознанье, что в нашей судьбе
Есть какая-то мудрость страданья?!
Разве это не лестно тебе?
Разве мало такого сознанья?..
Жить, постигнув, что все—Ничего!
Видеть мир, превращенный в обломки!..
Понимаешь ли ты, до чего
Нам завидовать будут потомки?!
Не сердись же, мой маленький друг.
Не казни меня гневом султанши.
Мы с тобой не поедем на юг.
Мы не будем купаться в Ла-Манше.


Константинополь
arestant5

Мне говорили: все промчится.
И все течет. И все вода.
Но город—сон, который снится,
Приснился миру навсегда.
Лаванда, амбра, запах пудры,
Чадра, и феска, и чалма.
Страна, где подданные мудры,
Где сводят женщины с ума.
Где от зари и до полночи
Перед душистым наргиле,
На ткань ковра уставя очи,
Сидят народы на земле
И славят мудрого Аллаха,
Иль, совершив святой намаз,
О бранной славе падишаха
Ведут медлительный рассказ.
Где любят нежно и жестоко
И непременно в нишах бань.
Пока не будет глас Пророка:
Селим, довольно. Перестань.
О, бред проезжих беллетристов,
Которым сам Токатлиан,
Хозяин баров, друг артистов,
Носил и кофий и кальян!
Он фимиам курил Фареру,
Сулил бессмертие Лоти,
И Клод Фарер, теряя меру,
Сбивал читателей с пути.
А было просто... Что окурок,
Под сточной брошенный трубой,
Едва дымился бедный турок,
Уже раздавленный судьбой.
И турка бедного призвали,
И он пред судьями предстал
И золотым пером в Версале
Взмахнул и что-то подписал.
Покончив с расой беспокойной
И заглуши в гортанный гул,
Толпою жадной и нестройной
Европа ринулась в Стамбул.
Менялы, гиды, шарлатаны,
Парижских улиц мать и дочь,
Французской службы капитаны,
Британцы, мрачные, как ночь.
Кроаты в лентах, сербы в бантах,
Какой-то сир, какой-то сэр,
Поляки в адских аксельбантах
И итальянский берсальер,
Малайцы, негры и ацтеки,
Ковбой, идущий напролом,
Темно-оливковые греки,
Армяне с собственным послом!
И кучка русских с бывшим флагом
И незатейливым Освагом...
Таков был пестрый караван,
Пришедший в лоно мусульман.
В земле ворочалися предки,
А над землей был стон и звон.
И сорок две контрразведки
Венчали новый Вавилон.
Консервы, горы шоколада,
Монбланы безопасных бритв,
И крик ослов...— и вот награда
За годы сумасшедших битв!
А ночь придет,— поют девицы,
Гудит тимпан, дымит кальян.
И в километре от столицы
Хозары режут христиан.
Дрожш в воде, в воде Босфора
Резной и четкий минарет.
И муэдзин поет, что скоро
Прилет, вернется Магомет.
Но, сын растерзанной России,
Не верю я, Аллах, прости,
Ни Магомету, ни Мессии,
Ни Клод Фареру, ни Лоти...
1920


Кто прав?
arestant5

У них был спор о тайне мира.
Один — мудрец. Другой — поэт.
Судьбой дана поэту лира.
Другому—опыт долгих лет.
И, убеленный сединами,
Мудрец смиренно изрекал:
— Не создан мир великий нами,
Но я в нем истину искал!
Я в книгу тайную природы
Свой погружал пытливый ум.
Бежали дни, тянулись годы
В плену величественных дум.
Весенней бабочки строенье,
Волны рокочущий прилив
Рождали новое сомненье,
Исканьем душу окрылив!
И понял я, что тайна мира,
Во всем сокрытая,— одна,
Она в безгранности эфира
И в малой капельке видна.
К земле ли взор опустишь тленной,
Измеришь мысленно ли высь,—
Один указан путь вселенной,
Один закон: живи! трудись!
— О, нет! — восторженный и праздный,
Ему ответствовал поэт,—
Не сможет труд твой безобразный
Пленить прекрасный этот свет!
Послушай мерные напевы
В прибрежном шуме тростника,
Взгляни в глаза прекрасной девы,
На краску крыльев мотылька!
Послушай море в час прибоя,
Как шепчут пенные струи!
Внимай, как небо голубое
Безумно славят соловьи!
И кто сильнее и чудесней
Певца пред смолкшею толпой?!
Весь мир живет одною песней!
Живи, поэт! Живи и пой!
— Поэт! не нами мир устроен!..
— Старик! Но тайна, тайна в чем?..
...Но в этот миг пришедший воин
Отсек им головы мечом!..


Последнее стихотворение Леонида Филатова
arestant5
Оригинал взят у davydov_index в Последнее стихотворение Леонида Филатова


Великолепный актер и писатель Леонид Филатов перед смертью долго лежал в больнице. После тяжёлой операции он мог сразу умереть, но продержался еще несколько лет – возможно, благодаря своей любимой внучке Оле, о которой на больничной койке написал глубокое и чудесное светлое стихотворение. В этих строках – всё, что нужно знать о любви и желании жить:

Тот клятый год уж много лет,
я иногда сползал с больничной койки.
Сгребал свои обломки и осколки
и свой реконструировал скелет.

И крал себя у чутких медсестер,
ноздрями чуя острый запах воли,
Я убегал к двухлетней внучке Оле
туда, на жизнью пахнущий простор.

Мы с Олей отправлялись в детский парк,
садились на любимые качели,
Глушили сок, мороженое ели,
глазели на гуляющих собак.

Read more...Collapse )



?

Log in